Межкорейские отношения сегодня. Внутренние и внешние факторы
Усиление американо-китайского соперничества в сочетании с фрагментацией геополитического пространства в Северо-Восточной Азии значительно ограничивает возможности для развития межкорейских отношений. Так, представители Республики Корея, связанной военно-союзническими договоренностями с Соединенными Штатами Америки, явно будут учитывать подходы, которые исповедуют в Вашингтоне. С другой стороны, в КНДР полагают, что, несмотря на инициативы по «укреплению доверия в межкорейских отношениях», администрация Ли Чжэ Мёна будет ставить на первое место потребности поддержания альянса с США, подчиняя ему задачи выстраивания отношений с другими участниками международных отношений в СВА. Препятствием для возобновления межкорейского диалога стала и ощутимая разница между Пхеньяном и Сеулом в определении сущности отношений между ними. Напомним, в конце 2023 г. – начале 2024 г. Председателем государственных дел КНДР Ким Чен Ыном был узаконен подход, согласно которому Республика Корея признается самостоятельным, но враждебным государством. С точки зрения Пхеньяна, изменение внутриполитической ситуации в РК, переход власти от консерваторов к прогрессистам, от «правых» к «левым» мало что принципиально меняет во взаимодействии двух Корей: в КНДР опасаются, что Сеул в любом случае будет стремиться к уничтожению социалистического государства, поглощению его по «германскому» образцу.
О сохранении прежней позиции КНДР по межкорейским отношениям свидетельствует, например, заявление замзавотделом ЦК Трудовой партии Кореи Ким Ё Чжон (14 августа 2025 г.). По ее словам, несмотря на ремарки о необходимости примирения с Пхеньяном и декларируемой готовности к смене курса, на деле Сеул сохраняет враждебную направленность своей линии на северокорейском направлении. Как отметила Ким Ё Чжон, поправка, предусматривающая отказ КНДР от «улучшения отношений с РК» будет внесена в конституцию страны.
В Пхеньяне критикуют Республику Корея за организацию и регулярное участие в работе двусторонней (с участием США) консультативной группы по ядерным вопросам, деятельность которой сосредоточена на подготовке «превентивного ядерного удара» по КНДР. В Северной Корее также считают угрозой государственной безопасности проведение американо-южнокорейских военных учений (очередные маневры стартовали 18 августа с. г..). Наконец, северокорейская сторона традиционно весьма жестко отзывается об усилиях РК по ядерному разоружению КНДР.
Жесткость риторики представителей Пхеньяна говорит не только о неудовлетворенности последними мерами администрации президента РК Ли Чжэ Мёна, включая прекращение пропагандистского вещания из громкоговорителей в направлении 38-й параллели и готовность к уголовному преследованию лиц, занимающихся отправкой воздушных шаров с агитационными материалами. Как видится, тем самым в КНДР демонстрируют глубочайшее недоверие своим визави в Республике Корея, полагая, что они готовы только на поверхностные, символические меры, мало что принципиально меняющие в ситуации на Корейском полуострове.
Недоверие Пхеньяна связано, очевидно, и с определенной политизированностью темы межкорейских отношений в самой Республике Корея. Эта проблематика привлекает внимание не только представителей основных политических сил в РК, мейнстримных политологов и международников, но и радикалов, в том числе – из числа перебежчиков, которые могут быть потенциально готовы и на самые решительные меры в отношении КНДР, не ограничиваясь лишь отправкой листовок через межкорейскую границу.
В то время как КНДР юридически признала Республику Корея самостоятельным (пусть и враждебным) государством[1], правовые реалии РК не предусматривают существования двух государств на Корейском полуострове. Тем не менее в последние годы отдельные представители прогрессистского лагеря и примкнувшие к ним эксперты предлагают признать текущие внешнеполитические реалии и сформировать подход к Северной Корее как к суверенному государству, а не «пяти провинциям», временно не контролируемым южнокорейскими властями. Однако в данном случае прогрессистам оппонируют (в немалой степени исходя из логики внутриполитической борьбы) политики и эксперты правоконсервативных сил, традиционно исповедующие максимальное ужесточение давления на Пхеньян.
Отметим, что ремарки влиятельной северокорейской чиновницы почти не повлияли на настрой нынешней администрации Республики Корея. Это наглядно продемонстрировало содержание поздравительной речи президента РК Ли Чжэ Мёна по случаю 80-летия освобождения Кореи от японского колониального господства. В частности, глава государства призвал «отказаться от устаревшего мышления и конфронтации времен холодной войны», «вступить в новую эру мира на Корейском полуострове». Ли отметил необходимость немедленно начать с восстановления доверия и диалога, причем восстанавливать доверик предлагается «не словами, а делами».
В своем обращении Ли Чжэ Мён также подчеркнул, что «Южная и Северная Корея не являются врагами», обе Кореи «уважают и признают политические системы друг друга стремясь к мирному объединению». Лидер Республики Корея особо отметил, что в Сеуле «уважают нынешний северокорейский режим», «не намерены стремиться к поглощению и совершать враждебные действия». Тем самым, Ли публично отмежевался от тех подходов к Пхеньяну, которые обычно продвигают правоконсервативные оппоненты нынешней власти.
Среди практических мер, которые предлагает нынешнее правительство РК – «активное и постепенное восстановление действия Межкорейского военного соглашения от 19 сентября в интересах предотвращения случайных конфликтов и укрепления доверия в военной сфере». Ли Чжэ Мён пообещал работать и над возобновлением обменов и сотрудничества между двумя Кореями. «Мы будем терпеливо ждать, когда Сверная Корея ответит восстановлением доверия и возобновлением прерванного диалога», - говорится в обращении президента страны к нации.
Проблематика денуклеаризации Корейского полуострова традиционно воспринимается в Республике Корея как тема, имеющая прямое отношение к вопросам межкорейских отношений. Вместе с тем, симптоматично, что в своей речи Ли Чжэ Мён уделил ядерной проблеме всего пару абзацев, отметив, что ядерное разоружение полуострова – дело сложное и в краткосрочной перспективе практически нереализуемое. Тем не менее, президент РК пообещал двигаться в направлении мирного урегулирования в регионе путем укрепления межкорейского диалога и возобновления контактов между КНДР и США.
Вместе с тем, реализация значительной части пунктов программы Ли Чжэ Мёна по восстановлению межкорейского взаимодействия с высокой вероятностью столкнется с рядом системных ограничений. Отметим, у действующего правительства Республики Корея весьма скудные возможности для дипломатического маневра. Помимо глубокого недоверия Пхеньяна к инициативам, исходящим из Сеула, это и обстоятельства внутриполитического характера: неизбежно встанет вопрос о выборе между «общенациональным согласием» (которого намерен добиваться Ли) и некими прорывными инициативами на «северном» направлении.
Кроме того, РК остается связана обязательствами в рамках альянса с США. Как показала практика, в Вашингтоне стремятся контролировать любые шаги Сеула в отношении КНДР на предмет соответствия их текущей американской внешнеполитической линии, в частности, - существующим санкционным ограничениям. Более того, в Соединенных Штатах воспринимают Корейский полуостров как еще одно поле американо-китайской стратегической конкуренции, что значительно снижает вероятность повторения мер 2018 г., наподобие значительного сокращения масштабов совместных с Южной Кореей военных учений.
В свою очередь, влияние «американского» фактора, наряду с рестрикциями Совбеза ООН помешают Сеулу реализовывать меры, направленные на перезапуск межкорейского экономического сотрудничества. Конечно, с формальной точки зрения из-под санкций выведен район СЭЗ «Расон», однако сохранение политических рисков и рисков вторичных санкций также будут препятствовать повышению активности южнокорейцев.
[1] С 2024 г. в материалах СМИ КНДР для обозначения межкорейских отношений используется термин 조한관계 (朝韓關係), досл. «отношения между Чосон (самоназвание Кореи, принятое в КНДР) и Хангук (самоназвание Кореи, принятое в РК)». Вместе с тем, чтобы подчеркнуть «дефицит суверенитета» южнокорейских властей, северокорейская сторона до мая 2025 г. оперировала и понятием 괴뢰 (傀儡), «марионеточный», напр. 괴뢰한국 («марионеточная [Республика] Корея»)
22.08.2025
Поделиться
Лобов Роман Николаевич
старший эксперт
Межкорейские отношения сегодня. Внутренние и внешние факторы
О сохранении прежней позиции КНДР по межкорейским отношениям свидетельствует, например, заявление замзавотделом ЦК Трудовой партии Кореи Ким Ё Чжон (14 августа 2025 г.). По ее словам, несмотря на ремарки о необходимости примирения с Пхеньяном и декларируемой готовности к смене курса, на деле Сеул сохраняет враждебную направленность своей линии на северокорейском направлении. Как отметила Ким Ё Чжон, поправка, предусматривающая отказ КНДР от «улучшения отношений с РК» будет внесена в конституцию страны.
В Пхеньяне критикуют Республику Корея за организацию и регулярное участие в работе двусторонней (с участием США) консультативной группы по ядерным вопросам, деятельность которой сосредоточена на подготовке «превентивного ядерного удара» по КНДР. В Северной Корее также считают угрозой государственной безопасности проведение американо-южнокорейских военных учений (очередные маневры стартовали 18 августа с. г..). Наконец, северокорейская сторона традиционно весьма жестко отзывается об усилиях РК по ядерному разоружению КНДР.
Жесткость риторики представителей Пхеньяна говорит не только о неудовлетворенности последними мерами администрации президента РК Ли Чжэ Мёна, включая прекращение пропагандистского вещания из громкоговорителей в направлении 38-й параллели и готовность к уголовному преследованию лиц, занимающихся отправкой воздушных шаров с агитационными материалами. Как видится, тем самым в КНДР демонстрируют глубочайшее недоверие своим визави в Республике Корея, полагая, что они готовы только на поверхностные, символические меры, мало что принципиально меняющие в ситуации на Корейском полуострове.
Недоверие Пхеньяна связано, очевидно, и с определенной политизированностью темы межкорейских отношений в самой Республике Корея. Эта проблематика привлекает внимание не только представителей основных политических сил в РК, мейнстримных политологов и международников, но и радикалов, в том числе – из числа перебежчиков, которые могут быть потенциально готовы и на самые решительные меры в отношении КНДР, не ограничиваясь лишь отправкой листовок через межкорейскую границу.
В то время как КНДР юридически признала Республику Корея самостоятельным (пусть и враждебным) государством[1], правовые реалии РК не предусматривают существования двух государств на Корейском полуострове. Тем не менее в последние годы отдельные представители прогрессистского лагеря и примкнувшие к ним эксперты предлагают признать текущие внешнеполитические реалии и сформировать подход к Северной Корее как к суверенному государству, а не «пяти провинциям», временно не контролируемым южнокорейскими властями. Однако в данном случае прогрессистам оппонируют (в немалой степени исходя из логики внутриполитической борьбы) политики и эксперты правоконсервативных сил, традиционно исповедующие максимальное ужесточение давления на Пхеньян.
Отметим, что ремарки влиятельной северокорейской чиновницы почти не повлияли на настрой нынешней администрации Республики Корея. Это наглядно продемонстрировало содержание поздравительной речи президента РК Ли Чжэ Мёна по случаю 80-летия освобождения Кореи от японского колониального господства. В частности, глава государства призвал «отказаться от устаревшего мышления и конфронтации времен холодной войны», «вступить в новую эру мира на Корейском полуострове». Ли отметил необходимость немедленно начать с восстановления доверия и диалога, причем восстанавливать доверик предлагается «не словами, а делами».
В своем обращении Ли Чжэ Мён также подчеркнул, что «Южная и Северная Корея не являются врагами», обе Кореи «уважают и признают политические системы друг друга стремясь к мирному объединению». Лидер Республики Корея особо отметил, что в Сеуле «уважают нынешний северокорейский режим», «не намерены стремиться к поглощению и совершать враждебные действия». Тем самым, Ли публично отмежевался от тех подходов к Пхеньяну, которые обычно продвигают правоконсервативные оппоненты нынешней власти.
Среди практических мер, которые предлагает нынешнее правительство РК – «активное и постепенное восстановление действия Межкорейского военного соглашения от 19 сентября в интересах предотвращения случайных конфликтов и укрепления доверия в военной сфере». Ли Чжэ Мён пообещал работать и над возобновлением обменов и сотрудничества между двумя Кореями. «Мы будем терпеливо ждать, когда Сверная Корея ответит восстановлением доверия и возобновлением прерванного диалога», - говорится в обращении президента страны к нации.
Проблематика денуклеаризации Корейского полуострова традиционно воспринимается в Республике Корея как тема, имеющая прямое отношение к вопросам межкорейских отношений. Вместе с тем, симптоматично, что в своей речи Ли Чжэ Мён уделил ядерной проблеме всего пару абзацев, отметив, что ядерное разоружение полуострова – дело сложное и в краткосрочной перспективе практически нереализуемое. Тем не менее, президент РК пообещал двигаться в направлении мирного урегулирования в регионе путем укрепления межкорейского диалога и возобновления контактов между КНДР и США.
Вместе с тем, реализация значительной части пунктов программы Ли Чжэ Мёна по восстановлению межкорейского взаимодействия с высокой вероятностью столкнется с рядом системных ограничений. Отметим, у действующего правительства Республики Корея весьма скудные возможности для дипломатического маневра. Помимо глубокого недоверия Пхеньяна к инициативам, исходящим из Сеула, это и обстоятельства внутриполитического характера: неизбежно встанет вопрос о выборе между «общенациональным согласием» (которого намерен добиваться Ли) и некими прорывными инициативами на «северном» направлении.
Кроме того, РК остается связана обязательствами в рамках альянса с США. Как показала практика, в Вашингтоне стремятся контролировать любые шаги Сеула в отношении КНДР на предмет соответствия их текущей американской внешнеполитической линии, в частности, - существующим санкционным ограничениям. Более того, в Соединенных Штатах воспринимают Корейский полуостров как еще одно поле американо-китайской стратегической конкуренции, что значительно снижает вероятность повторения мер 2018 г., наподобие значительного сокращения масштабов совместных с Южной Кореей военных учений.
В свою очередь, влияние «американского» фактора, наряду с рестрикциями Совбеза ООН помешают Сеулу реализовывать меры, направленные на перезапуск межкорейского экономического сотрудничества. Конечно, с формальной точки зрения из-под санкций выведен район СЭЗ «Расон», однако сохранение политических рисков и рисков вторичных санкций также будут препятствовать повышению активности южнокорейцев.
[1] С 2024 г. в материалах СМИ КНДР для обозначения межкорейских отношений используется термин 조한관계 (朝韓關係), досл. «отношения между Чосон (самоназвание Кореи, принятое в КНДР) и Хангук (самоназвание Кореи, принятое в РК)». Вместе с тем, чтобы подчеркнуть «дефицит суверенитета» южнокорейских властей, северокорейская сторона до мая 2025 г. оперировала и понятием 괴뢰 (傀儡), «марионеточный», напр. 괴뢰한국 («марионеточная [Республика] Корея»)